Путь, мною избранный, может быть интересен для того, кто бы захотел видеть народ, а не одни грандиозные прелести Гималаев; общий характер местности напоминает несколько Швейцарию, хотя по моему крайнему разумению Камаон красивее Швейцарии.
Само путешествие неутомительно: переходы от бангалоу до бангалоу редко бывают свыше пятнадцати миль; во всю дорогу можно также ехать верхом, но я предпочел идти пешком и так сделал весь путь от Алморы до Мансури.
В этой части Гималаев почти вся дорога пролегает в тени густых лесов, по берегам шумливых и быстрых горных речек или следует вдоль по берегу речки, или если и удаляется от одной, то с тем, чтобы, перевалив чрез гору, приблизиться к другой, столько же шумливой, точно так же дробящей свои волны по каменистому руслу. Около Алморы, в стороне от дороги, на вершинах обрывистых пиков виднеются развалившиеся крепостцы, о которых рассказываются легенды, и эта часть пути, ближайшая к главному городу, сравнительно гораздо люднее: в каждый переход от одной стоянки к следующей непременно встретишь кого-нибудь, или попадется свадебный поезд с шутником впереди, распевающим и распоясывающим, или какой-нибудь курьезный тип местного жителя.
Так, около Дорагхата я встретил старого брахмана, распевавшего Бхагават-пурану; в звучных санскритских стихах повествовал он мне й моим ничего не понявшим носильщикам о миросоздании. Мы остановились отдохнуть на открытом воздухе, у источника — светлой струйки, сочившейся сверху из скалы; носильщики «пили тамаку», иначе, курили табак: просверлив в земле два отверстия, у основания взаимно сообщавшиеся, в одно они положили табак и подожгли его, к другому поочередно припадали губами и втягивали дым.
Так мы сидели; вдруг откуда-то снизу раздался старческий, негромкий голос; среди окружавшей нас тишины явственно слышалось, что кто-то распевал и распевал по-санскритски. Недолго продолжалось наше недоумение: сам певец показался скоро, он оказался старым, выжившим из ума брахманом, жителем Дорагхата, куда он и направлялся. Мы пошли вместе, но от брахмана, к сожалению, ничего нельзя было узнать: он был полусумасшедшим, но по-санскритски говорил очень бойко, на все распросы отвечал санскритскими стихами и редко отвечал впопад.